Musterbriefe
Kochrezepte
Lesetexte
Links
PC russifizieren
Mailingliste
Newsletter

Shop

..... Все, что красота имеет величественно привлекательного, составляло внешность этой принцессы: орлиный нос, прелестные уста, голубые глаза, то горделивые, то чрезвычайно кроткие, темные брови и невыразимо пленительная улыбка. Если рост ее не относился к самым высоким, то возвышался величием чела и важностью поступи. Но эта важность исчезала в необыкновенной прелести всех движений, когда молодая принцесса, живая, остроумная, игривая, шутила с окружавшими ее придворными и часто мучила резвостями старых надзирательниц своих.

Шутки продолжались до тех пор, пока она не замечала, что какая-нибудь из них начинала сердиться, и тогда резвое дитя превращалось снова в то милое, кроткое существо, одна улыбка, один взгляд которого могли осчастливить каждого из приближенных. Такова была четырнадцатилетняя принцесса София-Августа, когда в начале 1744 года привезена была своей родительницей в Москву как невеста наследника престола.

С восхищением увидели ее и императрица, и будущий супруг, и весь двор. Это общее восхищение, удовлетворяя все желания детского сердца принцессы, придавало новую прелесть пленительной любезности, которой она очаровала новое отечество свое. Любимая всеми с первых дней своего появления, она сама так же скоро полюбила всех и, невинная, веселая, наслаждалась с беспечностью младенца всеми удовольствиями, которыми императрица старалась окружить приезжих гостей своих.

Праздники и балы были так великолепны, что, казалось, должны были изумить четырнадцатилетнюю принцессу одного из самых бедных дворов Германии, но этого не чувствовала будущая царица России: справедливо, что для души великой нет ничего необыкновенного. Она смотрела на все, как будто уже имея понятие о чудесах, ею увиденных; разговаривала без замешательства с иностранными посланниками и министрами, с вельможами и полководцами; самый нрав ее — откровенный и пылкий — недолго скрывался в принужденности недавнего знакомства с лицами, ее окружавшими, и вскоре явился перед ними во всем своем блеске, во всей своей увлекательной прелести. Все дамы, приставленные к ней, были очарованы ее приветливостью и, привыкнув к важности придворных обычаев, дивились простоте обхождения и еще более резвостям молодой принцессы, которая часто пугала их своими шутками: например; входя с поспешностью на звон колокольчика в ее комнате, они иногда не находили в ней никого и, с беспокойством пробегая глазами все места, где могли надеяться увидеть ее, слышали снова обманчивый звон, он не переставал раздаваться в той же самой комнате. Когда уже удивление их готово было обратиться в досаду и ужас, за звоном колокольчика следовал веселый громкий смех и прелестная головка Софий-Августы показывалась из-под пышной кровати: там принцесса пряталась, чтобы пошутить.

Казалось, такйя резвость и живость нрава должны были отдалять принцессу от занятий глубокомысленных, но, напротив того, в этом единстве противоположностей и заключалась главная прелесть ее: веселую и игривую в часы отдохновений, ее видели в высочайшей степени внимательной и прилежной вовремя уроков. Желание знать русский язык было в ней так сильно, что часто для занятия заданными ей уроками она вставала по ночам и проводила несколько часов за книгами в то время, когда все вокруг нее погружено было в глубокий сон.

Это неумеренное прилежание едва не сделалось гибельным для России: встав однажды ночью с постели и пройдя без обуви до письменного стола, принцесса опасно занемогла, — двадцать семь дней не имели надежды на ее выздоровление. Португальскому доктору Саншесу она была обязана своим спасением, а отечество наше — счастьем. В июне того же 1744 года София-Августа уже так хорошо знала закон греческий, что могла принять крещение и миропомазание, после которых стала называться великой княжной Екатериной Алексеевной. На другой же день было обручение ее с великим князем, свадьба же совершилась 21 августа 1745 года.

Будучи невестой, Екатерина ездила с женихом и императрицей в Киев, святые места которого весьма уважаемы были набожной Елизаветой Петровной. Возвращаясь оттуда, великий князь занемог корью, а вскоре и оспой. Эта жестокая болезнь, еще не сделавшаяся в то время безопасной от прививок, оставила на нем такие сильные следы, что даже все черты лица его, прежде довольно привлекательные, изменились и составляли разительную противоположность прелестному лицу его невесты....